Муниципальное образование

Кузьмоловское городское поселение

Всеволожского муниципального района Ленинградской области
"УРАЛЬСКИЙ ЧЕРНОБЫЛЬ". ВОСПОМИНАНИЯ ЛИКВИДАТОРА АВАРИИ ЮРИЯ МАЛЬЦЕВА ИЗ П. КУЗЬМОЛОВСКИЙ

26 апреля 2021

Кыштымская катастрофа — первая в СССР радиационная чрезвычайная ситуация техногенного характера, возникшая 29 сентября 1957 года на химкомбинате «Маяк», расположенном в закрытом городе Челябинск-40 (ныне Озёрск). Авария относится к тяжёлой по последствиям, по современной международной классификации относится к 6 уровню из 7 возможных, уступая лишь авариям на ЧАЭС и Фукусима-1, произошедшим значительно позднее.

Во Всеволожском районе проживают всего три человека, имеющие непосредственное отношение к тем событиям шестидесятитрехлетней давности. Один из них - житель поселка Кузьмоловский Юрий Георгиевич Мальцев в ту пору работавший на производственном объединении «Маяк».

 

Производство превыше безопасности

«Уральским Чернобылем» на­зывают теперь СМИ аварию, ко­торая произошла 29 сентября 1957 года, и это не такое уж пре­увеличение. Химический комби­нат «Маяк», или Комбинат № 817, расположенный в городе, кото­рый теперь называется Озёрск, а до этого был Челябинском-40 (1948-1966), Челябинском-65 (1966-1994), вошел в историю атомной промышленности пре­жде всего именно этой датой, отмеченной крупнейшей радиа­ционной катастрофой. Нередко ее называют еще «Кыштымской» аварией, и вот почему: Кыштым был ближайшим обозначенным на картах населенным пунктом, который находился вблизи места трагедии - засекреченного го­рода атомщиков. Строительство производственного объединения «Маяк» было продиктовано обо­ронными целями: требовалось срочно создать в противовес Америке свою атомную бом­бу. Руководителем проекта был «отец» советской ядерной бомбы И.В. Курчатов, куратором - сам Лаврентий Берия.

 

 

«Маяк» был построен в немыс­лимо короткие сроки - менее двух лет, и в 1949 году в стране победившего социализма начал работать первый завод по про­изводству оружейного плутония. О безопасности людей и окру­жающей среды тогда заботились гораздо меньше, чем об основ­ном производстве. На заводе получали не только плутоний, но и огромное количество жидких и твердых ядерных отходов, содер­жавших радиоактивные остатки. Вначале весь цикл производства был одноконтурным: отходы и охлаждающие жидкости слива­лись после завершения произ­водственного цикла в речку Теча. Среднеактивные отходы до 1951 года принимало озеро Карачай. Высокоактивные - хоронили в емкостях из нержавеющей ста­ли, расположенных в бетонных колодцах. В одной из таких ем­костей и произошел в 1957 году взрыв с тяжелыми радиационны­ми последствиями для огромных территорий.

 

О чём рассказали секретные документы

Но и до аварии пятьдесят седьмого года «Маяк» отравлял радиацией воду, атмосферу, а значит, и жителей близлежащих деревень, которые даже не подо­зревали, что рядом с ними посе­лилась сама Смерть. Радиацион­ному воздействию подверглись 124 тысячи человек из населен­ных пунктов, расположенных на берегах реки Теча. Больше всего пострадали жители Метлино, по­лучившие по 170 бэр каждый. Со­гласно заключению экспертной группы Верховного Совета СССР хронические лучевые болезни в 1956 году были диагностированы у 64,7 процента взрослого на­селения и 63,15 процента осмотренных детей, проживавших в этом населенном пункте.

Первое атомное производство технологическим совершенством не отличалось. Об этом свиде­тельствуют ныне рассекречен­ные протоколы партийных конференций.

16 августа 1956 года: «...По- прежнему... имеют место аварии, неполадки, технологические на­рушения. Так, по основным объ­ектам за 1-е полугодие 1956 года зарегистрировано 26 аварий и 43 нарушения технологического ре­жима. Если рассматривать дан­ные за 7 месяцев текущего года о причинах аварий и нарушений, то увидим, что более 80 процентов аварий происходят из-за недосмотра, халатности, притупле­ния производственной бдитель­ности, около 20 процентов из-за нарушений технологии.»

Сколько радиоактивности вы­пустил «Маяк» в окружающую среду в первые годы существо­вания, сказать никто точно не может. Как следует из документа за подписью Лаврентия Берии, все расходомеры и радиометры из системы, которая отслежива­ла сброс «грязных» отходов, 1949 году приказано было вырезать.

 

Колодцы против радиации

Чтобы уменьшить опасность радиоактивного облучения жи­телей окрестных деревень, местное партийное руководство надумало запретить людям пользоваться водой из реки, и тогда было решено рыть колодцы. Од­нако эта работа шла не слишком успешно, как следует из секрет­ной докладной записки в адрес председателя облисполкома от 17 марта 1953 года: «Особенно неудовлетворительно со строи­тельством колодцев в поселках верхнего течения реки Теча. Из 38 колодцев построено 7. В по­селке Таскино требуется выко­пать по плану 3 колодца, выкопан 1, который до сего времени не сдан в эксплуатацию, так как рай­исполком не сумел доставить лес для сруба».

 



Химкомбинат «Маяк» в Челябинске-40. 1957 год


Жители, от которых опасность радиации тщательно скрывали, не понимали, для чего понадо­билось рыть колодцы, если река рядом: Течи тогда никто не боял­ся, хотя были установлены пред­упреждающие таблички. Люди вспоминали, что воду пили, за­черпнув рукой из реки, в ней же умывались. Река была обнесена сеткой, но её повалили, чтобы обеспечить доступ к воде.

Кому-то из местных руково­дителей пришла в голову неор­динарная мысль: чтобы отвадить жителей от Течи, нужно залить реку какой-нибудь зловонной га­достью. Жители тогда и близко к берегу не подойдут. Сказано - сделано: привезли огромную цистерну с каким-то вонючим химическим веществом и стали думать, в каком бы месте вылить ее в реку. Но об этом вовремя узнала санэпидемстанция и с заключением: «последствия не­предсказуемые» запретила слив этой жидкости в реку.

Однако, по мнению ученых- биологов, самое первое «загряз­нение» произошло всё-таки не через воду, а через атмосферу. В воду радиация попала только в 1949 году, после запуска радио­химического производства. Но сам реактор начал работать в июне 1948 года, причем сразу по­сле его пуска произошла авария, так что уже в первый день рабо­ты реактора был отмечен выброс радиоактивности в атмосферу. Такие аварийные выбросы были в первое время довольно частыми, и к аварии 1957 года территория вокруг «Маяка» уже была «гряз­ной», в 50-х годах в течение ряда лет наблюдалось даже радиоак­тивное облако между Кунашаком и Сысертью.

В 1956 году ученые с помо­щью авиации изучали атмосферу вокруг «Маяка» и сняли «нулевой срез» перед аварией 1957 года. Благодаря тем исследованиям и стало понятно, как изменилась атмосфера после аварии. Ин­формацию об этом облаке, ко­нечно, сразу засекретили.

Утаивание и засекречивание данных продолжалось бы, ве­роятно, и дальше, если бы не авария 1957 года. О том, как это случилось, рассказал в своих воспоминаниях бывший дирек­тор «плутониевого завода» М.В. Гладышев: «На комплексе «С» 25-го завода хранился раствор (отходы производства), содержащий нитраты аммониевых и других солей. В «банке» жидкость испарилась, от большого количе­ства радиоактивных элементов повысилась температура, при этом осадок солей высох и при случайной искре от приборов произошел взрыв нитратных со­лей такой мощности, что верх перекрытия «банки» вылетел в сторону, а сама масса радиоак­тивных солей поднялась на высо­ту до 1 километра. За счет радио­активности появилось свечение облака пара и пыли - иллюзия «северного сияния».

 

Романтикой призванный

Именно эту иллюзию наблю­дал наш земляк, житель поселка Кузьмоловский Юрий Георгиевич Мальцев, в ту пору работавший на производственном объединении «Маяк». Во Всеволожском районе проживают всего три человека, имеющие непосредственное от­ношение к тем событиям шести­десятилетней давности, но только он один согласился дать интер­вью.


В Челябинск-40 Юрий Геор­гиевич приехал в 1955 году, а в 1960-м обосновался под Ленин­градом, где его ждала работа по специальности в ГИПХе. Вообще- то родом он не из здешних мест: родился под Ярославлем, после окончания школы поступил в тех­нологический институт и проучил­ся до третьего курса. Но в то вре­мя в стране создавали атомную промышленность, для которой требовались кадры, - вот и наби­рали студентов из разных вузов для обучения по этому профилю. Студент Мальцев перевелся в Ленинградский государственный университет, на химический фа­культет. Специально для обучения будущих специалистов-ядерщиков в этом учебном заведении было открыто особое отделение, и по окончании университета им предоставляли работу. Для распределения Мальцев приехал в Москву, в Министерство среднего машиностроения (теперь это Ро­сатом). Выпускника университета направили на Урал, где находи­лось производственное объедине­ние «Маяк», и рассказали, как до­браться до места работы, причем по соображениям секретности записывать ничего не разрешили.

- Мне объяснили так, - вспоми­нает Юрий Георгиевич, - приедете в Челябинск, в кассе купите билет до Кыштыма, выйдете из поезда - там гора, подниметесь наверх, увидите финский домик. Обрати­тесь туда - вам все объяснят.

В домике размещался отдел ка­дров, где молодого инженера-технолога оформили и на служебном автобусе отвезли в Челябинск-40. На въезде в секретную зону на КПП у него проверили докумен­ты - и вскоре Мальцев наконец-то увидел место, где ему предстояло жить и работать: аккуратные дома, красивые улицы, упиравшиеся в озеро. Для работников комбината был создан весь социум: вокзал, гостиница, больничный городок, здания заводоуправления ком­бината и политехникума, детские учреждения. Специалисты с се­мьями жили в малоэтажных домах, холостяки - в общежитии.

Само производственное объ­единение «Маяк» было вынесено за пределы города, километрах в десяти от него, но и город, и предприятие находились внутри единой, оцепленной и охраняемой зоны. Все работавшие на «Маяке» специалисты проходили ежеднев­ный контроль «Д» (дозиметри­ческий), «достаточно активный и действенный». На микродозы, го­ворит Мальцев, специалисты даже внимания не обращали. Перед тем как войти на объект, в санпропуск­нике снимали всю одежду и пере­одевались во все белое: белье, комбинезон, шапочку. Обратная процедура ждала сотрудников в конце смены. Если спецодежда была «грязной», то есть излучала радиоактивность, то ее отправля­ли в стирку в прачечную.

В остальном город жил обыч­ной жизнью, где было место и спорту, и культуре, и развлече­ниям. Взрослые работали, дети ходили в детские сады и школы. Юрию Георгиевичу, который к мо­менту аварии проработал на «Ма­яке» два года, всё нравилось и в городе, и на предприятии. Мыс­ли о возможной беде и в голову никому не приходили. Вряд ли рядовые сотрудники знали о тех технических сбоях, которые время от времени случались на разных участках комбината.

 

Не ядерный, а химический

Воскресный день 29 сентября 1957 года, как вспоминали оче­видцы и участники событий, вы­дался погожим, на стадионе шел футбольный матч между командами двух секретных заводов. Увле­ченные игрой,зрители на трибунах могли бы не обратить внимания на посторонний сильный звук, если бы со стороны завода не возник столб пыли и дыма. Никаких раз­рушений в самом городе не было, и люди не сразу поняли, что слу­чилась серьезная авария на ком­бинате.

- Юрий Георгиевич, как вы уз­нали, что произошла катастрофа?

- Я жил в общежитии, у нас в комнате был балкон. Вечером вышли подышать и вдруг видим: половина неба светится, флюо­ресцирует. Мы не сильно удивились: ну мало ли что бывает в при­роде? Утром едем на работу - нас на КПП задержали. Потом, с опоз­данием, всё-таки пропустили.

Взрыв емкости объемом 300 кубических метров произошел в 16 часов 22 минуты по местно­му времени. Мощность взрыва оценивалась в 70-100 тонн в тро­тиловом эквиваленте. В «банке» содержалось 20 миллионов кюри радиоактивности. Около 10 про­центов из них поднялись в воз­дух, остальные 18 миллионов кюри остались на промышленной площадке химкомбината «Маяк». «Облако, состоявшее из радиоак­тивной пыли, накрыло многие про­мышленные объекты, - вспоминал В.И. Шевченко, ветеран предприя­тия и ликвидатор аварии. - В зону загрязнения попали транспорт и подъездные железнодорожные пути, дороги, реакторные заводы, строящийся радиохимический за­вод (объект 35), завод по произ­водству радиоизотопов, пожарная часть, вспомогательные объекты, военные городки и лагерь заключенных. Его скорость в призем­ном слое составляла 5 м/сек, на высоте 500 метров - 10 м/сек. С этой скоростью воздушные массы из района комбината двигались в направлении Багаряка, Каменск- Уральского... 2 миллиона кюри радиоактивности разнесло по ле­сам, полям, озёрам на площади около 20 тыс. кв. км Челябинской, Свердловской, Тюменской и Кур­ганской областей».

Для ликвидации последствий аварии потребовались усилия огромного числа людей. Органи­зацией работ занималась специ­ально созданная комиссия. Из Свердловска и Челябинска при­возили не подозревавших об опасности юношей и девушек, целые части военных, партии за­ключенных. Всех ликвидаторов категорически предупреждали о молчании. Сотрудники предприя­тия, в отличие от них, были хорошо осведомлены о том, что такое ра­диоактивное облучение, но тоже, конечно, участвовали в ликвида­ции аварии.

 



Запретная зона


На самом «Маяке» в первые недели сразу были приняты ава­рийные меры: отмывались стены и помещения, восстанавливалась система охлаждения хранилища,дороги засыпались чистым грун­том. «Работали мы по двое, часа четыре в день. Секретность невоз­можная: кроме начальника цеха и смены, никто не имел права к нам зайти», - вспоминает Борис Бес­сонов, бывший инженер-технолог предприятия.

- Наш объект, - рассказыва­ет Юрий Георгиевич, - находился ровно в тысяче метров от эпицен­тра взрыва. Обо всем говорить не буду, а только о том, где я сам ра­ботал. Приехали на объект - а там стёкол нет, рам нет, около здания фон высокий. Загрязненность большая. Приступили к уборке. Сначала битые стекла выгреба­ли, потом мусор. Убрались - и за работу. План-то не снимали, план оставался. Мы в основном возле своего здания убирали. Кругом контроль. Всюду арки стояли: та­кие ящики с датчиками. Встаешь, чтобы на руки, колени, грудь были направлены датчики, и, если за­горается индикатор, например, обувь «грязная», идешь в ванную, моешь всякими растворами. К случившемуся мы спокойно отно­сились, никакой паники не было.

Радиоактивный фон держал­ся долго, снимали слой за слоем землю, но уже не мы - этим зани­мались стройбатовцы. У них было так: дозу набрали - новые при­езжали. Снятую землю увозили в овраги, там были организованы хранилища.

 

Последствия взрыва

В ликвидации последствий ава­рии на производственном объеди­нении принимали участие солдаты и офицеры, в том числе из подраз­делений внутренних войск, задей­ствованных в охране предприятия. Командование сразу столкнулось с непредвиденными трудностями: не хватало смены обмундирова­ния, ощущался острый недостаток в комбинезонах. Дезактивация об­мундирования началась только че­рез три дня после аварии, причем состав моющего раствора удалось подобрать не сразу. Пробовали, к примеру, такой состав: на 6 ложек воды - 5 ложек уксусной кислоты, 3-4 ложки стирального порошка «Новость», 1 кусок хозяйственного мыла и керосиновый контакт - «по потребности».

Сильно загрязнен радиацией был и автотранспорт. Многократ­ная отмывка водой из брандспойта и обработка керосиновым контак­том не помогли, положительный результат дала лишь эмульсия из воды, кальцинированной соды и стирального порошка. Но кузова автомобилей все равно пришлось менять - избавиться от радиации не удалось.

- Сам город особенно не по­страдал. - Взрыв ушел на севе­ро-восток, - продолжает рассказ Юрий Георгиевич. - В деревнях я не был, поэтому рассказывать о том, что знаю только понаслышке, не стану.

Но есть обнародованные дан­ные, которые говорят о том, что радиоактивное облако накрыло 2017 деревень, 272 тысячи чело­век, образовав так называемый Восточно-Уральский радиацион­ный след. Началось отселение жителей зараженных населенных пунктов, но происходило это очень медленно. Жители трех деревень за одну только неделю жизни на загрязненной территории получи­ли в среднем по 52 бэра каждый. Важное решение по радиацион­ной защите населения деревень, находившихся в 12-23 км от места взрыва, было принято с опоздани­ем - жителей эвакуировали толь­ко на 7-14-й день после взрыва. На территории площадью одна тысяча квадратных километров, получившей официальный ста­тус радиоактивно загрязненной, в первые два года после аварии упразднили 24 населенных пункта с общей численностью жителей 12 763 человека.


Мемориал ликвидаторам аварии


Людей срывали с насиженных мест, и это была настоящая тра­гедия. Председатель общества «Кыштым-57» Борис Бессонов свидетельствует: «Приезжали в башкирские деревни на гру­зовиках, спрашивали людей, во сколько они оценивают свои дома. Названные суммы отдавали на­личными. Людей увозили немед­ленно, заставляя бросать вещи, скот расстреливали. Люди молча подчинялись».

Решением Правительства СССР для предотвращения раз­носа радиоактивного загрязнения была создана зона отчуждения, где запрещалась любая хозяйственная деятельность, с охраняе­мыми границами. Для контроля за уровнем радиоактивного загряз­нения сельскохозяйственной и пищевой продукции создали сеть радиологических лабораторий. В 1957-59 гг. осуществлено около 100 тыс. анализов, по результатам которых забраковано и изъято из употребления 8500 т продукции. Контроль за состоянием здоровья отселенных и неотселенных жите­лей и оказание им медицинской помощи были организованы в те­чение первого года после аварии силами медико-санитарного от­дела № 71 Озёрска и специально созданного филиала № 4 Инсти­тута биофизики Минздрава СССР. Людям, получившим большую дозу радиации, не ставили диа­гноз «лучевая болезнь», заменяя его другими.

 

Пчёлы помогли

- Юрий Георгиевич, а как вы сами и ваши коллеги восприняли случившееся? Вы-то ведь, в от­личие от жителей окрестных де­ревень, знали, какими могут быть последствия аварии для здоро­вья.

- Спокойно восприняли. Это была наша работа. У людей было очень много энтузиазма, мы все себя чувствовали причастными к великому делу, новому, неизве­данному, где можно было что-то творить, предлагать идеи, про­верять их. Если идея подошла, то внедряли. Любая идея принима­лась. Как инженеру мне это было очень интересно. Все мы горели энтузиазмом. Поэтому спокойно переживали взрыв: ну подумаешь, взял лишние рентгены!

Мальцев проработал на «Мая­ке» пять лет. Радиационное облу­чение он, конечно, получил («было небольшое повреждение рук», как он сам говорит), поэтому из Озёр­ска всё-таки пришлось уехать. Юрий Георгиевич, кажется, без со­жаления и даже с благодарностью вспоминает годы работы на «Мая­ке» и никаких претензий ни к кому не имеет. В отличие от многих участников тех событий, Мальцев критических суждений о проис­шествии шестидесятилетней дав­ности не высказывает. «Всё было на уровне», - утверждает он.

Юрий Георгиевич не кривит ду­шой и действительно восприни­мает прошлое, связанное с «Ма­яком», как очень хороший период своей жизни, потому что стоять у истоков нового дела всегда инте­ресно и быть первооткрывателем в неизведанной области знаний - большая честь.

И все-таки чувствуется, что, если бы не многолетняя привычка молчать, когда-то заверенная под­пиской о неразглашении, Мальцев был бы более откровенным.

Как же дальше складывались жизнь и судьба Юрия Георгиеви­ча? Скажу прямо: он не изменил своей профессии. Сразу после Челябинска-40, в 1962 году, он переводом устроился работать в Государственный институт при­кладной химии, 10 лет возглав­лял гамма-отделение цеха № 15 (радиоактивные изотопы). Потом перешел в цех № 19, «но это уже другая история», как он сам гово­рит. Поясним: цех занимался от­работкой одного из компонентов ракетного топлива.

Работал Юрий Георгиевич до 63 лет, хотя пенсию оформил уже в 50.

- Когда началась перестройка и стали рваться межсоюзные свя­зи, на заводе тоже началась пере­стройка, инженеров кидали из одного места в другое, установки по производству химпродуктов закрывались. Тогда я решил, что хватит работать на государство. Купил дом в Костромской области и живу каждое лето в деревне.

Если бы не деревенская жизнь и пчелы, неизвестно, что бы с ним было сегодня. Последствия радиоактивного облучения со временем стали заметно сказываться на здоровье. Заводской хирург, зная историю Мальцева, посоветовал ему завести пчел, сказав, что продукты пчеловод­ства - панацея от многих болез­ней.

Юрий Георгиевич окончил кур­сы по пчеловодству, и, с усерди­ем настоящего исследователя, проработав тему, завел в своей деревне пасеку. Вместе с супругой Риммой Ивановной уезжают они из Кузьмоловского на все лето в свой деревенский дом, где и воздух, и природа дарят им здоровье. Вместе они уже 52,5 года, и земляки к тому же, толь­ко жена родилась «на асфальте», то есть в городе Ярославле, а муж её - «на земле», в сельской местности. Римма Ивановна по специальности химик-аналитик, тоже работала в ГИПХе. Супруги вырастили двух дочерей, теперь у них трое внуков.

Юрий Георгиевич Мальцев пользуется государственными льготами, предоставленными ликвидаторам.

 

Нина УСТИЧЕВА

«Всеволожские вести» № 45, 29 сентября 2017

 

Дата создания: 27-04-2021
Дата последнего изменения: 27-04-2021
Закрыть
Сообщение об ошибке
Отправьте нам сообщение. Мы исправим ошибку в кратчайшие сроки.
Расположение ошибки: .

Текст ошибки:
Комментарий или отзыв о сайте:
Отправить captcha
Введите код: *